Очень странно знать наверняка, что скоро кто-то исчезнет из твоей жизни. Обычно чувствуешь начало конца, когда человек не совпадает или что-то в этом роде, а вот сейчас другое. Кто-то решил за вас, что вы не должны совпасть. Мне заранее грустно, хотя мы все еще совпадаем.
Я пьяная, лезу к нему со своим “не могу так больше”, а он мне: “ну ты работай над этим, может, помочь тебе?”. Как будто я заболела. Мудак блядь.
Проснулась, а в желудке что-то защемило, как будто я очень-очень счастлива. И я почти готова в это поверить, но, как всегда, чую подвох. Этот год для меня становится повторением 2009-го. Все по-другому, но ощущения те же, какие бывают перед началом новых этапов. Только все так меняется. Мой план трансформировался уже сотню раз, но стержень все тот же, что не может не радовать. У меня в желудке как будто котенок мурлыкает, это чувство нельзя спутать с голодом, оно другое. У меня в желудке котенок. Можно было бы подумать, что это влюбленность, но нет, котенок свое урчанье ни к кому не обращает. Я боюсь этого лета настолько, что сильно жду его. Скорее бы это все закончилось. А котенок пускай остается.
Я не знаю, как остальные, Но я чувствую жесточайшую Не по прошлому ностальгию - Ностальгию по настоящему. Будто послушник хочет к Господу, Ну а доступ лишь к настоятелю - Так и я умоляю доступа Без посредников к настоящему. Будто делал я что-то чуждое, Или даже не я - другие. Упаду на поляну - чувствую По живой земле ностальгию. Нас с тобой никто не расколет, Но когда тебя обнимаю - Обнимаю с такой тоскою, Будто кто тебя отнимает. Когда слышу тирады подленькие Оступившегося товарища, Я ищу не подобья - подлинника, По нему грущу, настоящему. Одиночества не искупит В сад распахнутая столярка. Я тоскую не по искусству, Задыхаюсь по-настоящему. Всё из пластика - даже рубища, Надоело жить очерково. Нас с тобою не будет в будущем, А церковка ... И когда мне хохочет в рожу Идиотствующая мафия, Говорю : "Идиоты - в прошлом. В настоящем - рост понимания." Хлещет чёрная вода из крана, Хлещет ржавая, настоявшаяся, Хлещет красная вода из крана, Я дождусь - пойдёт настоящая. Что прошло, то прошло. К лучшему. Но прикусываю как тайну Ностальгию по настоящему, Что настанет. Да не застану.
Андрей Вознесенский, 1975
Фаулз
в белом, худенькая, невинная, продажная, грубая, нежная, бывалая, неопытная.
У меня скоро день рождения. Я хочу в подарок этого вот мужчину либо Брэдли Сойле.
Когда все песни о любви обретают смысл, я слушаю Odd Future и Кровосток, чтобы лишний раз сердце не трепетало.
Мы с Яной были в зоопарке. Обычное дело. Я стояла перед клеткой с волками и, честно сказать, печальное это зрелище. Детям-то интересно это все, а вот людям постарше смотреть на это больно, и я только теперь поняла, почему. Мы с вами - волки в клетках.
Я говорила с мамой о поступлении, мои планы несколько изменились, и только тогда, во время разговора, меня осенило, что разницы никакой нет, выберу я одну профессию или другую. Совершенно никакой разницы, все однохуйственно. Диплом одного из белорусских недоуниверситетов, раз в год путешествие за границу с проживанием в отеле эконом-класса, тупой коллектив на нелюбимой работе, небольшая квартирка со старой мебелью, доставшейся по наследству от родителей - вот мой потолок, вот ваш потолок. У меня нет желания добиваться большего, но и руки не опускаются до конца при виде стойкого непонимания в глазах мамы. Я не буду программировать, я не буду снимать красивую рекламу, я не буду жить не здесь, я могу только видеть себя где-то, я… Боже. Иногда я хочу, чтобы транспорт, в котором я еду, переворачивался и взрывался. Иногда я хочу, чтобы мне не было все так ясно. Я ведь знаю, что будет дальше, я все знаю, я блять все знаю!
Иногда я хочу удариться в веру, потому что мне действительно не на что опереться.
У меня болит голова, меня тошнит, я вот-вот разрыдаюсь.
Пусть все закончится, пусть все закончится, пусть все закончится, пусть все.
Я иногда хочу быть глухой. Почему до сих пор не изобрели устройство, которое отфильтровывало бы все звуки, поступающие в мозг? Ну, это я к тому, что у меня в доме сейчас маленький ребенок, жирная женщина (и это не я, что уже радует), музыка из маминого телефона и Пит Доэрти в колонках. Так вот Пита Доэрти я хочу слышать, что уже само по себе странно, а вот ребенка заткнула бы нахуй, и женщину жирную тоже. Вот добавился звук буксующей в грязи машины, еще изредка дрель парой этажей ниже. Люди, сегодня воскресенье! Все, что от вас требуется - это ЕБАНОЕ НИЧЕГО! Просто ложитесь и не двигайтесь весь день! Я больная девушка, мне снились падающие серваки, у меня в конце концов месячные, уходите отсюда ради собственного благополучия, потому что дуновения воздуха, которые появляются от звуковых волн, изрыгаемых вашими ртами, оставляют на моем теле синяки и царапины.
Чуть позже произошел диалог с мамой (М):
Я: Я тоже была такой буйной в детстве? *имею ввиду ребенка, которого нельзя было угомонить
М: Нееет, ты была золотым ребенком. Всегда была тихой, играла со своими игрушками. Мечта, а не ребенок. Мы с тобой стишки учили, песенки. Ну, это после года.
Я: А что было до года?
М: До года ты была невыносимой.
Я: Что? Как этот дикий ребенок снизу? * имею ввиду вечно орущего младенца этажом ниже
М: Я даже погулять с тобой на улице не могла, ты постоянно плакала.
Я: Может, погода была плохая.
М: Каждый день?
Я: Мне уже тогда не нравилась эта планета!
М: Тьфу на тебя.
Для человека, который никогда не путешествовал, всякое новое место, сколько-нибудь отличающееся от родного края, выглядит очень заманчиво. Если не говорить о любви, больше всего радости и утешения приносят нам путешествия. Все новое кажется нам почему-то очень важным, и разум, в сущности, лишь отражающий восприятия наших чувств, уступает наплыву впечатлений. В пути можно забыть возлюбленного, рассеять горе, отогнать от себя призрак смерти. В простом выражении “я уезжаю” кроется целый мир не находящих выхода чувств.
Теодор Драйзер
